антон шутов (shutov_sparkle) wrote,
антон шутов
shutov_sparkle

Categories:

прошлое-дневниковое - ВРАНЬЕ


[отрывок из дневниковых записок сколькитолетней давности]

ВРАНЬЕ

        ..а она красивая. Сумасшедше.
        «Я люблю тебя, лю-блю...».
        Совсем безнадежны и растерянны её слова. Такая чудесная, такая невозможная для моей жизни! Для моей. Так не похожа на тех, которых встречал, мечтал о которых.
        «Больше мне никто не нужен. Пожалуйста, скажи теперь, что всё решено. Я каждый день думаю о тебе. Знаешь, даже не могу уснуть... Спать не могу! Дай мне разрешение хотя бы думать о тебе. Я умираю...».
         «Спать? С кем из твоих?»
        «А что, есть за что укорять?»
        Было за что.


        В первый вечер шел я по улицам и вспыхивал от слов. Сказано мне: «люблю». Лю-блю. Забывается, как возносят слова. Привык жить без, забыл про свои (Или измучал своими. Невозможными. Себя.), перестал видеть тонкое, слышать нужное, хотя бы понимать, что тебя любят, или могут любить. Лю-бить. Но вот случается, и с тяжким вздохом кто-то волнуясь - «я люблю» - присылает письмо, или записку, сообщение...
        Нет, я не любил. Не лю-бил. Но признание, красота, невероятность, невозможность, неожиданность опережали. Вдруг и поймал аппетит искупаться в сиянии подобного. Сколько людей мечтают о ней, о улыбке, о взгляде, о внимании? А она сказала, что лю-бит. И не просто так, а дрожа, со слезами на глазах, мучаясь. Так же мучаясь, как...
        «Ты ли это!..»
        Я ли это?
        Обернувшись, вижу небольшую компанию. А там знакомые. Пару недель назад на одной пьянке приглянулись с этой компанией друг другу, баюкали разговорами целый вечер, подливая ненавистное пиво и гадостливую водку, чуть улыбались и в конце, обглотавшись темного вечера, хлопали по плечам.
        «Познакомь со своей девушкой» - Говорит в этот раз один из них - Левка, когда подходим и здороваемся.
        С моей девушкой? Но она же вовсе не... моя...
        Стыдно, стыдно от мыслей.
        И она к тому же с готовностью обернулась, бросила одну искреннюю улыбку, хрустальную, светлую, от которой у всех тех, подогретых коньяком - что плескался в огромной бутылке - закружилась голова. Представилась сама, пока я глупо улыбался и жал руки, протянула тонкие пальцы с изящными кольцами. Левка первым рванулся и целовал их.
        Она тут же ко мне.
        В руках у нас мгновенно оказались пластиковые стаканчики с коньяком. Я отвел взгляд. Она не отводила. Я тушевался, - ретушировался, - рассматривал мостовую, но вдруг вспыхнул нежностью и прижался, почувствовал ее губы.
        И те рядом. С нами.
        «Люблю тебя...» - На ухо.
        Лю-блю?..
        Хотелось сказать в ответ «И я! Лю-блю...», но ведь не люблю. Да, не люблю, но отчего-то готов на многое.
        Пили коньяк, ледяной и жгучий, такой же хрустальный, как её улыбка, такой же честный как взгляд, такой же темный, как моё... Закусить нечем. Дыхание перехватывает до слез. И распадается свет фонарей на геометрические сходки. Глаза застилала дымка, все плыло.
        Нас обнимает снегопад с неправдоподобно крупными хлопьями. Неправда(о)подобный. Кто-то наверху, любит театральные жесты. Нам – их! Ведь именно мы...
        Центр мира - среди мраморных парапетов около одного из Дворцов Культуры города под самым фонарем. От снега и яркого фонаря кажется, будто ветер купает в белоснежном сиянии.
        Задыхаюсь, мир медленно отключает трансфокаторы, деликатно уходя в ночь, которую уже глотаем во всю и забываемся.
        Она:
        «Не уходи...»
        Не уходить.. Уйду.
        «Нет, конечно, не ухожу...»
        «Никогда?»
        Что же ты так...
        «Зачем ты?.. Не уйду»
        Вранье.
        Случайные свидетели, ставшие мутными фигурками, бредущие в коридорах снегопада, уверен, смотрят на нас и на секунду задерживаются взглядами, мыслями. Потому что, да, она невероятна: да, большие глаза с длинными ресницами, на которых, каждый раз кажется, вот-вот появится слеза, то ли от печали, то ли от счастья; да, с плеч ниспадает длинный, до самых каблуков, темный плащ, из-за которого она походит на героиню фантастической истории. Да! И еще не менее невозможные, как она сама, волосы, да, длинными прядями распадаются по плечам… И я рядом.
        А как она курит! В изящных пальцах с серебряными кольцами тонкая сигарета, а она прикасается осторожными губами к кончику фильтра. И все это небрежно. И смотрит на меня, не отрываясь, насмешливо и грустно одновременно. И тоже - небрежно.
        Пока выуживаю из кармана куртки сигареты, рассматриваю завитки волос, распавшихся по плечам, она тянет из сумочки проводки наушников, нажимает клавишу на плеере. Один наушник мне, другой – у нее. Тянется музыка. Что за музыка, не умею удержаться от пошлого жеста, вспоминая указываю: «Nothing else matters».
        От нежного поцелуя вздрагивает. Вздрагиваю. Чувствую, холодные пальцы пробираются под куртку, расстегивают рубашку и прикасаются... До сердца бы добраться?
        No matter how far…
        Обнимает. Почти плачет. Хрипловато опять: «Лю-блю...».
        Лю-блю... Даже в мыслях поперхиваюсь этим словом и оно превращается в истерзанное «юбл», которое проглатываю, а оно и так холодное, успевает еще больше заледенеть. На морозе. Мороз.
        «Что?..» - Вру, будто не расслышал, переспрашиваю.
        Но в наушниках льется музыка.
        Ничего, очевидно.
        Вот, в моих руках. Медленно танцуем под фонарным светом. У нас есть музыка, которую никто не слышит. И музыка в наушниках. И снегопад кружит, кружит, кружит... И мы.
        Спустя некоторое время: «Ещё...».
        Внимательно смотрю, приходя в себя. Снова фигуры выросли рядом, щурятся, треплют, улыбаются, протягивают коньяк. И я, и она уже с готовностью хватаем new dope (for free hope), зажмурившись пьем и на этот раз вообще забываем про все на свете. Она забывает первая, а потом заставляет и меня забыть.

        * * *

        Дожди. Дожди. Дожди. Расчеркивают мглу, крестят тающую ночь, успокаивают обдерганные осенью деревья.
        Мы прижаты на задворках и без того темного института к холодному бетону академических равнодушных стен. С нами горстка друзей. Моих.
        Сухо сыплется мат, пока еще не разошедшийся, сжатый. На плечах кожаных курток, ненавистных мародеров ложатся ленивые блики далеких фонарей, будто бы тоже слабых. Свора алчущих ублюдков перед нами. Перед ними - мы.
        Она спешно нажимает клавиши сотового телефона. Шепчет что-то, отвернувшись.
        «Какого черта!..» - Почти вскрик.
        Опять что-то выпито. Спиртное ли? Вы-пи-то. Мир то и дело раскачивается и совершает обороты «солнышком».
        «В чем дело!»
        Один из наших, кажется, сейчас сорвется первым и бросится... Появляется она, хватает за рукав, выдирая из под носа очередной раз нависшего ублюдка. Утягивает.
        Она тихонько:
        «Сейчас приедет. Хорошо, что рядом...»
        Голос. Когда в телефонной трубке, когда рядом, когда на ухо, когда еле слышно из другого угла комнаты, когда... Кружится голова. Все кружится.
        Белая девятка влетает в институтский двор. Походит своей истеричностью на бультерьера. Взвизгивает колесами, вздрагивает. Еще не успела остановиться, как...
        Она быстро разворачивает меня и толкает к ребятам. Подхватывают.
        Дальше просто и быстро. Блики далеких фонарей ложатся теперь на холодный ствол пистолета, равнодушно выглядывающего из кармана. И отражения фонарей на округлости смертельного металла теперь не кажутся такими слабыми.
        «В машину...» - Командует кто-то темный, с пистолетом, кого я не успеваю рассмотреть.
        Он уходит. Вместе с ней. Вижу. Возле машины изящная и будто не из этого мира она кивает, что-то говорит. Смотрит быстро в сторону, что-то снова шепчет темному человеку. Срывается и бежит.
        Мне, запыхавшись:
        «Ну кто она? Слышишь, кто, ну скажи!»
        Кто? Она? Она... Ей же все равно не надо знать.
        «Что стряслось?»
        «Я почти все знаю. Ну зачем тебе это! Если я найду, то поверь мне, смогу сделать всё, что угодно... Или с собой».
Все это скороговоркой, но среди слов слезы. Слезы на ресницах. Когда целует, чувствую на губах эти слезы.
        Убегает.
        Темный человек открыв дверь ждет, пока она исчезает в темном салоне. Смотрит внимательно в нашу сторону.
        Миг.
        Машина-бультерьер исчезает.
        С ней...
         А потом позвонила.

        * * *
        "Только ничего не говори. Надо, чтобы разговор начинался с другого. Он же по телефону..."

        [конец отрывка]
Tags: очерковое ВСАМДЕЛИШНОЕ
Subscribe

  • мой новый друг - МЫШЬ

    Эта история о доброй и сметливой мыши. И о наших отношениях. Всё начинается в один вечер ноября, где в моем доме собрались люди… Кухня заполнена…

  • иди и ешь

    про фастфуд обычно говорят плохо. якобы фастфуд, это не выбранная еда, просто предложенные паки, их цель быстро утолить себя и при этом дёшево; во…

  • НЕЛЁГКАЯ РУКА // история с кассиром

    вот очередная немного драматичная история. она происходит в супермаркете. я стою в очереди к кассе. а там одна женщина есть, среди кассиров, она…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 56 comments

  • мой новый друг - МЫШЬ

    Эта история о доброй и сметливой мыши. И о наших отношениях. Всё начинается в один вечер ноября, где в моем доме собрались люди… Кухня заполнена…

  • иди и ешь

    про фастфуд обычно говорят плохо. якобы фастфуд, это не выбранная еда, просто предложенные паки, их цель быстро утолить себя и при этом дёшево; во…

  • НЕЛЁГКАЯ РУКА // история с кассиром

    вот очередная немного драматичная история. она происходит в супермаркете. я стою в очереди к кассе. а там одна женщина есть, среди кассиров, она…